NewRusProject

информационное поле испытательного полигона

Протесты 26 марта

Прошедшие недавно «протесты» против власти обозначились одной новой для «протестов» вещью – чуть ли не во всех городах страны на «протесты» явился не «рассерженный средний класс», а молодые люди около двадцати и даже намного младше. И если по поводу «рассерженного», «среднего» и даже «класса» есть серьёзные вопросы, то вот с обилием молодых лиц на «протестах» спорить не приходится.

Этот факт уже с неделю и обсуждается. На примитивном уровне рассуждают о том, что А.Навальный завоевал молодёжь/опутал её дьявольскими силками, а на экспертном уровне пишутся социологические статьи, почему Сеть победила телевизор. И даже до верхов дошло – говорят с трибун, что нехорошо подбивать молодёжь на бунт и требуется посадить кукловода. А с оппозиционного фланга радуются – ура, подросло «первое непуганое поколение», которому пока ещё 14-17 лет, но которое, возмужав, обязательно сметёт В.Путина, при котором оно, это поколение, родилось. То есть осуществился весёлый анекдот – люди, родившиеся благодаря материнскому капиталу, выступают против своих зачинателей. Хотя ничего смешного в популярной шутке нет. Так, к примеру, случилось с Николае Чаушеску, который активно поощрял рождаемость, а вот работающие социальные лифты как-то не очень – вот безработная, бесперспективная молодёжь их и подтолкнула вверх.

Но речь не про Чаушеску, да и В.Путин на него не похож. Речь о том, о чём позабыли товарищи эксперты, поспешившие опубликовать смелые выводы по поводу громадного количества подростков на «протестах». Помимо очевидных социальных сетей, стоит вспомнить, что 25-26 марта в стране закончилась третья учебная четверть. А что испокон веков делают школьники сразу после окончания уроков? Они собираются, чтобы кутнуть, пошляться, побухать, поугарать и т.п. Третья четверть в марте 2017 кончилась в пятницу-субботу. Когда же кутить-гулять? В воскресенье, 26 марта. В день «протестов» против власти. Удивительно, но это совпадение почти (либо вообще никто) даже не упомянул в своей аналитике. «Совпадение» можно будет проверить в будущих «протестах», которые не так удачно выпадут на первый выходной школьных каникул.

Понятно, что не стоит забывать о сетецентричности современной молодёжи, как и о том, что это новое, иное поколение, не очень похожее на своих усатых пап и домашних мам. Но это всё очевидно так же, как очевидна карнавализация «протеста». Ныне он строится вокруг образов, вокруг игры, а не какой-то идеологии или политики – молодёжи весело побегать от ментов, а ради чего нужно это делать, как-то не артикулируется. Многие из участников даже не понимали, что за кипиш происходит, но он им нравился как раз потому что «кипиш».

Вот это-то и наталкивает на определённые размышления

Власть, по крайней мере, её говорящие головы, упорно считает, что речь идёт о профессиональных идеологах, которые с помощью определённых механизмов, похожих на магические ритуалы (повторить можно всегда и везде, если знать волшебную методичку и иметь в кармане пачку сушёных долларов), вызывают протесты. В ответ предлагается создать наших, своих, патриотических идеологов, которые бы с помощью тех же магических пассов вытащили бы из бюджета правильно воспитанную молодёжь. Тогда как время идеологов или безусловных авторитетов прошло. Их не создать в силу естественных причин – для этого, как в первой половине ХХ века, нужно заполучить монополию на производство и распространение информации, чего физически невозможно сделать в силу наличия Сети. Она же создаёт условия для осуществления не линейной, а параллельной социализации – отца, учительницу, начальника или научного руководителя заменяют десятки текстов и образов, потреблять которые можно все вместе и по очереди. Здесь просто не может возникнуть никого вроде Сталина – как бы ни был популярен очередной сетевой торгаш, имей он даже миллионы последователей, у него будет не менее внушительная армия противников. Подобная ситуация схожа ни с партиями модернового типа, ни с идеологическими сообществами, а с фанатским движением.

Фанат – это пользователь, преклоняющийся перед определённым объектом. Им может быть политик, вид искусства, спорт или красный цвет. Всё что угодно, от малого до великого. Фанат, подсасываясь к объекту, пытается определить себя, как субъект, ведь это он сам выбрал предмет увлечений, т.е. проявил действие, определился в жизни. Отсюда и такая нервная реакция, когда кто-то критикует Варга Викирнеса – критика бьёт не по отстраненному предмету, а по сердцевине пользователя. Но фаната не нужно путать с фанатиком. Фанатик с опустошительной яростью отстаивает пленившие его убеждения, тогда как фанат их всего лишь отыгрывает. Для фанатика важна цель или хотя бы связанный с нею обряд, а для фаната процесс, сама движуха. Поэтому фанат, скажем, протестов за «любой кипиш кроме голодовки», тогда как для фанатика протестов важна куча означающих – кто идёт, куда, с кем и с какой целью. К примеру, мартовские «протесты» были почти всероссийскими и возникли почти без повода – причиной послужили не календарные события вроде выборов или убийств, а абстрактное, но вполне социально-конкретное требование борьбы с коррупцией. На лицо объективная протестная ситуация, так подходящая для «революционеров» любого рода. Тем не менее, фанатики протеста эту акцию во многом проигнорировали, потому что «либералы», «жиды» или просто «продажные». А фанату протестов это не важно. Ему важно побегать и поугарать. А с кем не очень существенно.

Сегодня А.Навальный из политических деятелей имеет вторую, после своего соперника, армию фанатов. Здесь-то и происходит очень важная подмена. Фанаты А.Навального – это классический fandom, объединённый восторженным переживанием по поводу кумира. Но при этом их пытаются представить не как фанатов, а как электорат, т.е. не как, скажем, любителей красных шарфов, а как рассерженных граждан. Соответственно, фанаты уже вроде как выступают не со своих субкультурных позиций, которые никого, кроме фанатов, не волнуют, а как бы от лица всей нации и всей страны. Конвертирование фанатской группы в группу национальную, представляющую всех, а не себя, является idee fixe любых современных протестов, хотя очевидно, что никакое протестное движение мнение большинства выражать не может, потому что политическое настроение большинства всегда хатоскрайное. Т.е. в конце марта протестовал не народ, не класс, не социальная группа, а политические фанаты, в отличие, скажем, от зимних румынских протестов этого же года – тогда на улицы вышло аж полумиллион человек. Проверить верность утверждения можно будет скоро – движение «Открытая Россия», спонсирующееся М.Ходорковским, объявило о том, что в апреле проведёт общероссийскую акцию протеста «Надоел» против власти и коррупции. Придут ли на неё десятки тысяч людей? Конечно нет, потому что, объективный повод для протестов хоть и останется тем же, но вот fandom у М.Ходорковского в России крошечный. Т.е. дело даже не в ситуации, а в сопровождающем её образе.

Образ мобилизует протест. Костяк фанатов вышел на улицы не ради какой-то политической программы с определёнными пунктами, а потому что посмотрел фильм «Он вам не Димон», т.е. впечатлился чистым образом. Образ может стать брендом, а вокруг брендов концентрируются фанаты. Бренд может выражаться через определённую субкультуру, т.е. сообщество, отличающееся стилем или концентрироваться вокруг личности, что предполагает определённый облик одежды или действий самих фанатов. Раньше социальные группировки также различались в одежде (рабочий и буржуа одевались по-разному, точно так же, как и рыцари с простолюдинами), но ныне фанаты не просто отличаются брендами, а жизненно зависят от них, черпают из бренда экзистенцию.

Как таковое понятие бренда появилось только в ХХ веке. Если раньше какой-нибудь обувщик Франческо Монди одевал королевскую семью, потому что семья Монди занималась этим столетиями, отвечала за качество и имела самых лучших поставщиков, бренд стал олицетворять не чьё-то личное мастерство, а образ, означающий что-то внешнее – скажем, инаковость, принадлежность к высшим слоям общества. К примеру, бренд Ив Сен-Лоран по всему миру ассоциируется с утончённой роскошью, но имя модельера не отсылает нас к векам или хотя бы десятилетиям ремесленного мастерства, ведь Ив Сен-Лоран не был профессиональным портным. Зато он создавал образы вещей, которые за него шили другие. Точно так же, как знаменитые модельеры имеют опосредованное отношение к вещам с их именами, но ответственны за их образ, так и предводители фанатов ответственны не за создание ситуации, но за создание ведущего к ней образа.

Поэтому фанаты являются некой мутацией прежних социальных групп, которых не было раньше. Проследить зарождение фанатства можно с двадцатых-тридцатых годов ХХ века в США, когда излишки капиталистического способа хозяйствования обращались в досуговую экономику – то же кино с их звёздами и поклонниками. Но по-настоящему фанатство возникло после Второй Мировой, когда западные страны стали стремительно богатеть: формировался средний класс, происходил переход к послеиндустриальному обществу, развивалась моментальная коммуникация, у подростков впервые появились значительные карманные деньги и т.п. Потому эпоха шестидесятых-семидесятых так важна – именно в ней выстрелили первые структурные фанатские группировки. Это не только хиппи или поклонники различных музыкальных жанров, но и политические фанаты. Вспомним май 68-го, когда, при всех исключениях, бунтовал не рабочий класс и даже не вся интеллигенция, а студенчество, являющееся фанатами определённых идей, стилей, поступков. То, что в итоге тех «протестов» практически никто не погиб, то, что восставшие не пошли до конца (вообще не пошли куда-то) ещё раз подчёркивает – фанатство предполагает игру, увлечённость самим процессом (что-то погромить и покричать), а не достижение каких-то чётких целей.

Так прежние идентичности растворяются в новых – гораздо важнее быть опасным пацаном с района, чем ответственным гражданином, гораздо статуснее иметь образ одиночки-нонконформиста, нежели белого воротничка. «Личное», «особенное», «оригинальное», «единственное» начинает превалировать над общими характеристики. А как стать «оригинальным»? Разумеется, став фанатом какого-то предмета, желательно исключительного. Ну, а раз предмет фанатского желания исключительный, значит и сам фанат исключительный, следовательно, он имеет право навязать свою исключительность другим, представить свои укромные убеждения, как обязательные для всех. Это видно даже на бытовом уровне – попробуйте не так подсчитать заклёпки у Т-34, упомянуть АК-47 или сказать не «в», а «на» Украине, равно как и произнести Белоруссия вместо Беларуси. В разговоре немедленно объявится фанат и в грубой форме поправит вас, потому что задета оказалась сама его эссенция.

Дело тут ещё и в том, что восточноевропейское, а, точнее, полупериферийное и периферийное фанатство формировалось иначе, нежели в странах метрополии. Там фанатство возникло от достатка: ни хипстеры, ни хиппи не были бы возможны в откровенно тоталитарном обществе с дубинками. Если критику раннего капитализма родили его нищета и безобразия, то критику позднего капитализма родило его изобилие. В СССР и России всё было наоборот. Фанатство сформировала атмосфера тотального дефицита, когда сам атрибут фанатства было достать невероятно трудно – такие вещи, как музыкальные пластинки, джинса, журналы, концерты, плакаты, но, самое главное, образ и информацию нельзя было купить в музыкальном киоске. Сложности приобщения к фанатству меняли его статус – если в западных странах он был подчёркнуто асоциален, когда дети среднего класса отказывались от его благ, то в странах полупериферии он возводил неофита в социальную элиту, которая подражала метрополии. Речь не только о стилягах, но, например, о скандальной Галине Брежневой, эксцентричной представительнице золотой советской молодёжи, причастившейся не кирзовыми сапогами, а западными брендами, о чём (в меру известности) судачили и чему завидовали в обществе. Чтобы ещё понятней – в метрополии джинса это нечто само собой разумеющееся или знак принадлежности к хиппи, а в полупериферии СССР это символ достатка, богатства и фарта.

В той или иной степени «ущербные» корни фанатства свойственны всему Восточному блоку. Дефицит и статусная зависимость от Запада сформировали неизменное ощущение российского фанатства, что оно существует в покорёженном обществе. Местные фанаты тяжёлой музыки постоянно сетуют, что отечественная музыка некачественна и слизана; патриотические фанаты живут в ощущении вечной войны, где у них пытаются отнять Родину; фанаты либеральных идей… ну, здесь всё и так ясно; а сетевому фанату кажется, что все затыкают ему рот, переходят на личности и передёргивают. Это можно было бы опровергнуть многочисленными русскими фанатами в будёновках, бухающими в Европе, но это, скорее, простые обыватели, выбравшиеся «поболеть за страну», а не фанаты как таковые. Их не ведут бренды. Тогда как молодые футбольные фанаты потрясающе политизированы и становятся участниками всех послесоветских протестов. Российское фанатство, начиная от фанатов аниме и заканчивая политическими фанатами, поголовно уверено, что оно исключительно, но эта исключительность вступает в противоречие с отсталым, непрогрессивным, мракобесным российским окружением. И каков же вывод? А вывод прост – общество нужно изменить под свой бренд. И если в случае фанатов музыки всё остаётся юношескими мечтаниями, то у политических фанатов убеждения могут перерасти в настоящий протест.

Но возникает проблема. Она общая для всего послесоветского пространства. Политические фанаты пытаются представить себя, как класс (в случае левых фанатов) или как общество/нацию (в случае «либеральном» или «националистическом»), тогда как на деле они представляют даже не часть общества, а только себя, только своё фанатство. Тут-то и случается конфликт, который может быть местечковым (в России всё решается и будет решаться в Москве, а не в регионах), а может стать региональным (как на востоке Украины). В метрополии политическое фанатство не играет серьёзной роли, потому что политические идеологии развились совместно, удерживали и влияли друг на друга, и даже жесточайший кризис с фашизмом был преодолён всего-то за два десятилетия. Лучшая иллюстрация – это постоянные европейские погромы, являющиеся своеобразной формой рекреации, отдыхом для молодёжи. Вроде кого-то жгут и даже стреляют, но это никогда ни к чему не приводит – для фанатов важно покидаться камнями в ментов, а не осуществить свою политическую волю.

В полупериферии же диалога не было – политические процессы сильно маргинализировались, а взаимоудерживающей политической системы не сформировалось. Поэтому противоречия в такой системе снимаются не через выборы или обмен мнениями, а через столкновения фанатов, ведомых брендами. При этом не нужно думать, что дело только в деньгах (что, повторимся, сродни веры в магию). Зачем платить людям за то, что они готовы делать добровольно? Реакция казаков на деятельность А.Навального проплачена властью в той же степени, в которой деятельность А.Навального проплачена Госдепом.

Молодёжь, неожиданно явившаяся на мартовские протесты, можно условно поделить на две группы. Первая, малочисленная, явилась туда структурировано, из Сети, как фанаты протестного бренда. Вторая, более многочисленная, явилась туда по стечению обстоятельств (первый или второй день школьных каникул), либо ради карнавала и прикола. Подавляющее большинство протестной молодёжи в будущем станет вполне приличными людьми. Но пока эти пользователи молоды, с ними будут работать держатели брендов. Собственно, этим все в околополитике и занимаются. Кто-то поёт о Вальхалле и обещает сделать молодого парня викингом; кто-то обещает ему политическую свободу и бесплатный «Wi-Fi»; кто-то взывает к борьбе за справедливость и антиавторитарность. В общём-то, всё об одном. Параллельная социализация подразумевает выбор модели, которая займёт чью-то молодость. И пока фанаты бьют друг другу морду из-за цвета образов, их создатели загребают символический или вполне реальный капитал.

Так что вместо фанатов лучше посмотреть что-нибудь о религиозных фанатиках
в Россиикоррупциянационализмполитикапроисшествиясоциализм

rusadmin • 31.03.2017


Previous Post

Next Post

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

сообщать о
avatar
wpDiscuz