NewRusProject

информационное поле испытательного полигона

группа Коловрат

Интервью Дениса Герасимова из «Коловрата»

«Нас никто не назначал главной правой или главной скинхедовской группой. Мы никогда специально ни к чему не стремились. Если наше послание близко правым скинхедам, а оно им, безусловно, близко, это хорошо. Может быть, это и есть признание нашей работы, хотя наше послание — для всех здравомыслящих людей. В современной «эрэфии» практически любую группу инакомыслящих, особенно правого тока, в любой момент могут объявить организованным преступным сообществом. И я это полностью осознаю», — Денис Герасимов, лидер и основатель рок-группы «Коловрат», первой российской команды, полностью посвятившей свое творчество национализму и расиализму, говорит четко и размеренно, практически ни разу не сбиваясь и вовсе обходясь без слов-паразитов. Когда его слушаешь, возникает ощущение, что он читает лекцию – принципиально не дает ничему собственных оценок, но зато с готовностью берется объяснить, почему происходит то или иное событие и откуда берутся корни того или иного явления. Отвечает на вопросы он, вместе с тем, легко и непринужденно, и это несмотря на то, что лицом к лицу с журналистом печатного издания Денис общается впервые. А последний его контакт с большими «мейнстримным» СМИ, как определяет RS сам Денис, и вовсе происходило почти 14 лет назад — летом 2000-го года он принимал участие в передаче на «Народном радио».

«По вполне определенным причинам «Коловрат» — коллектив весьма специфический, и в основном мы отвечаем на вопросы, скажем так, наших профильных изданий. После передачи на радио в 2000 году мы дали порядка 300 интервью, но это были в основном фанзины, или андеграундные издания, имеющие отношение к правой сцене. С мейнстримными изданиями мы очень долго держали позицию тотальной изоляции, принципиально не общались с журналистами», — рассказывает Герасимов.

С фронтменом «Коловрата» мы встречаемся в одном из кафе в Замоскворечье. По договоренности у нас есть полтора часа, после чего Денису нужно уезжать на запись в студию. Мы заказываем чай, но потом чайник приходится менять трижды – мы сидим ровно в два раза больше, а после встречаемся на следующий день. Передо мной в кресле сидит вполне обыкновенный с виду человек 37 лет — джинсы, рубашка, расстегнутая лишь на самую верхнюю пуговицу, бейсболка, под ней аккуратная стрижка. Из того, что может хоть как-то выдать в нем националиста можно притянуть лишь куртку Merc с классической клеткой на подкладке. Только я вот по совпадению тоже пришел на встречу в плаще Merc, но при этом вряд ли кому-то придет в голову назвать меня националистом. Через полчаса разговора становится ясно, что Герасимов — человек крайне начитанный и образованный. Словечки из запаса выпускника филфака — «аррогантный», «генезис», «индифферентный» и так далее — присутствуют в его лексиконе повсеместно. «Имя нашей группы предельно демонизировано. Вообще весь русский национализм необоснованно очернен. Я бы сказал, это грамотно спланированная компания, навязавшее обществу стереотип националиста — бритоголовый пэтэушник из спального района без образования, без перспектив в жизни с маргинально-уголовным прошлым, да и будущим, — рассуждает Герасимов и бросает в чай еще сахара. — Национализм, конечно, бывает очень разный. Это вполне респектабельное явление, время которому пришло. В нашем ансамбле мы все, конечно, националисты. Это то, что нас объединяет. Вместе с тем, мы не те оголтелые пещерные расисты, как это кому-то выгодно представлять. Есть такое понятие в современной России — экстремист. На нас, как и в принципе на все национальное движение в России, умышленно навесили этот ярлык».

Слова о том, что «Коловрат» коллектив специфический и крайне необычный, так или иначе, всплывают во время всего разговора. Группа действительно выделяется не только своей последовательной идеологией. У «Коловрата», как говорит Денис, не существует о вполне обычного для любого исполнителя понятия, как гонорар за концерт. «В правых кругах считается неправильным зарабатывать на идее. Если ты несешь в массы идеологическое послание, ты не должен брать за это деньги». Концертов в привычном понимании этого слова «Коловрат» тоже не дает. Практически все выступления группы – полностью закрытые, разве что иногда информация о них может пройти где-то в соцсетях на страничке профильного сообщества или на националистских форумах, а чаще просто оповещается круг знакомых. Обычному человеку с улицы на концерт попасть вряд ли удастся, а устроить даже закрытое выступление зачастую бывает проблемой – иногда организаторам приходится его заверять у местных властей. Открытых концертов, куда могла прийти любая публика, Денис за все время существования «Коловрата» насчитал всего около пяти. Все они проходили на различных националистических собраниях. Как и самый последний на сегодняшний день, который состоялся меньше месяца назад — 4 ноября на Русском марше в Люблино.

«Для нас Русский марш — это не только крупнейшее мероприятие русских националистов, но и возможность легально выступить перед большой аудиторией. Нужно понимать, что нам в принципе никто не позволяет выступать. Хотя я не вижу в творчестве нашей группы ничего такого, из-за чего мы были бы вынуждены проводить лишь закрытые концерты. Поэтому мы сразу схватились за возможность отыграть легальный концерт. Я, безусловно, политический музыкант, и для меня это отличный шанс отыграть «большой концерт». Но, в то же время, это мероприятие для нас — серьезный экзамен, мы все к такому не совсем привыкли, уровень у нас скорее «клубный», — говорит Герасимов и на секунду задумавшись, добавляет: — Впрочем, с 4 ноября 2009 года, когда произошло наше «историческое» выступление на Болотной площади, мы решили своей добровольно изоляционистской политики не придерживаться. Условно говоря, мы открыты для предложений».
«В целом Русский марш мне близок, ведь его официальной идеологией является национализм. Я, безусловно, русский националист и, можно сказать, расиалист. Если объяснять простым языком, расиализм для меня — интересы моего народа прежде всего! А если говорить шире и глобальней — интересы белой европейской расы.

В русском национализме существует множество течений, русский национализм — многогранен. И Русский марш — отличный повод для всех национальных сил, всех фракций разной степени радикальности показать наглядную консолидацию. Ведь не секрет, что национальное движение в России очень разрозненно, единства нет во взглядах, — Герасимов подвигает к себе блюдце и пальцем визуально разделяет его на несколько частей. – Вокруг этой акции могут объединиться очень разные люди. В этом году, с моей точки зрения, на Русском марше был представлен весь спектр политических национальных сил России: это и осколки всем известной «Памяти» (хотя я совершенно далек от монархической идеи), и достаточно умеренные национал-демократы. Отдельной колонной на марше шли довольно радикальные силы — национал-социалисты, НС-блок. 4 ноября — это день, когда можно продемонстрировать, что хотя бы раз в году движение может объединиться, показать, что люди готовы вести диалог и сотрудничать в общих целях».

Когда я напоминаю Денису, что среди названных им участников акции на марш впервые пришли нацболы, фактически главные идеологические противники радикальных националистов, он реагирует мгновенно: «Это, конечно, странно, с моей точки зрения, это уже перегиб. Я этого категорически не принимаю. Там этим людям, наследникам хрестоматийного Шарикова – все взять и поделить – делать абсолютно нечего. Национал-большевизм – это в принципе взаимоисключающие понятия. Большевизм – это, прежде всего, интернационализм. В самом названии эта чудовищная азиатская идеология, выработанная Эдуардом Лимоновым и Александром Дугиным. Она сама себе противоречит. Но я не являюсь представителем оргкомитета русского марша, его не организовываю, соответственно, я отвечаю только за свою, музыкальную, часть».
Для того чтобы группа «Коловрат» выступила в Люблино, организаторам пришлось заказывать экспертизу текстов песен, которая бы подтвердила, что в них нет признаков экстремизма. Об этом СМИ рассказывал один из лидеров русских националистов и член оргкомитета Русского марша Дмитрий Демушкин. Заключение экспертов националисты передали в департамент культуры Москвы. «Не уверен, что кто-то действительно что-то заверял, но как мне сказал Дмитрий, тексты у него и правда затребовали, — говорит Денис. — Поэтому я подобрал наиболее подходящие под формат тексты, переслал их Дмитрию, и он сказал мне, что все хорошо. Хотя до последнего у нас были сомнения, что все согласуют, тем более в связи с последними событиями в Бирюлево. И, насколько я знаю, без заключения экспертизы разговор о концерте не шел».
Признаки экстремизма в текстах песен «Коловрата» российские власти ищут не впервые, и уже находили ровно 41 раз – именно столько произведений группы внесено в Федеральный список экстремистских материалов. Герасимов относится к решению российских судов с неподдельным удивлением. «Я никогда себя экстремистом не считал и не считаю послания нашей группы экстремистскими. Мы играли еще тогда, когда такого слова не было даже в обиходе, а в УК не было этой пресловутой 282-й статьи («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», — прим. RS). И я не могу вспомнить ни одного нашего музыканта, кого можно было бы назвать экстремистом, — Денис говорит немного раздраженно, убеждая меня в своих словах. — С первого же дня существования группы «Коловрат» мы придерживались того, чтобы призвать задуматься над чем-то. Но подавать информацию до маргинальности не фантазийным способом – типа: «Иди, бери и делай», — это не наш подход».
Всю эпопею с запретом своих песен Герасимов метафорично укладывает в сюжет сказки «Королевство кривых зеркал». В качестве всей, по его мнению, абсурдности происходящего он приводит несколько примеров. «Вот смотри, у нас есть песня, которая называется «Красный террор». Красный террор, как ты знаешь, это объективный, имевший место исторический факт: когда в 1920-х годах был развернут самый натуральный террор против наиболее пассионарной, а значит и потенциально опасной при тогдашней власти части русского народа: против казачества, офицерства, интеллигенции, так называемых деклассированных элементов. Всем это прекрасно известно. И вот я получаю обоснование из Коминтерновского суда города Воронежа (в высшей степени говорящее название, похожее «письмо счастья» я получил и от Советского суда того же города), большой такой пакет, — возмущенно рассказывает Денис. – Я не отвечаю за дословные цитаты, но там так объясняется, почему эту песню необходимо внести в список экстремистских материалов: «Автор в своем тексте упоминает о реально имевшем место факте красного террора, но, в то же время, он ни слова не сказал о позитивных достижениях периода советской власти, о развитии науки и техники, сельского хозяйства и т.д.». И это пишут эксперты — люди с высшими гуманитарными образованиями! Есть среди них и доктор наук, чуть ли ни член-корр РАН. Вроде бы взрослые умные люди! Но, черт возьми, это же не песня о полете Белки и Стрелки в космос! Но по факту, это, конечно, космос, черная дыра под названием «Вечный совок». Другой пример – на одном из наших альбомов есть кавер-версия песни группы «Земляне» «Каскадеры», которую также запретили. Слова мы в ней не особо сильно изменили – никакого экстремизма. И смысл у нее остался тем же – все мы, как каскадеры, люди в группе риска, ежедневно находимся под угрозой. И я задумываюсь: есть такое понятие в «рассиянской» юриспруденции – «до степени смешения». То есть, например, запрещена некая символика, условно, свастика. Но был же суд в Казани над девочкой, которая ходила с пакетом с изображением коловрата. Судились много месяцев, в конце концов, признали, что коловрат – это не свастика. Но почему ее пытались судить? «До степени смешения», напоминает… Это я к чему: в Кремле прошел концерт, посвященный юбилею группы «Земляне», на котором звучала песня «Каскадеры». Так это же то же самое – она напоминает нашу запрещенную версию. Юридический казус… Но у нас закон, что дышло, это богатая русская традиция. Как против этой системы бороться? Подавать апелляции бессмысленно. И я перспектив изменения этой ситуации не вижу. Ни левым движением, ни правым».

На следующий день мы встречаемся для фотосъемки на репетиционной базе «Коловрата» в дебрях арбатских переулков. В старом здании 18-го века от былого шарма практически ничего не осталось – дом недавно покрасили, снаружи он напоминает вполне обыкновенное офисное здание. Вокруг него — обшарпанные стены из красного кирпича. «Ну что, Роллинг Стоун, поснимаем фашистов-людоедов?» — хохочет Герасимов, встречая нас с фотографом у ворот. На этот раз Денис не один, а вместе с музыкантами. На протяжении всей съемки редкая минута обходится без двусмысленных шуточек. Когда вся группа позирует у стены, басист Илья – единственный из группы, кто выглядит как настоящий скинхед – с серьезным лицом говорит: «Так, теперь все вместе облизываем губы». Все музыканты закатываются громким смехом. И так происходит почти каждый кадр. Когда фотограф просит парней сделать серьезные лица, получается не с первого раза. Мы заходим внутрь, в подвальное помещение, в комнату, где репетирует «Коловрат».

«Сейчас, погоди, мы все флаги со свастикой спрячем», — снова смеется кто-то из музыкантов. Парни подключают инструменты и начинают разыгрываться. Первой песней звучит хардкорный вариант русской народной песни «Ой, цветет калина». Играя ее, Илья, вслушиваясь в практически кипеловские напевы Дениса, снова не может удержаться от смеха. Такая атмосфера держится до самого конца съемки.

С этим составом «Коловрат» выступает с 2009 года, разве что жизнерадостный басист присоединился относительно недавно. Всего же за почти 20 лет – а юбилей у «Коловрата» в следующем году – через группу прошло порядка 30 человек. Герасимов – единственный, кто остался в коллективе с момента основания. «Коловрат» 18-летний скинхед Денис основал в 1994 году – тогда недолгое время группа называлась «Русское гетто». Как он объясняет, игра в правой музыкальной группе для него была своеобразным способом борьбы. К тому моменту Денис уже был идейным националистом. «Я рос в семье, где были сильны националистические настроения. Но это был национализм советского, что ли, типа: настороженно-неприязненное отношение к «чужакам», характерный вообще для русских «бытовой антисемитизм». И я все это неизбежно впитывал, — вспоминает он. — Я четко помню, как в 1989 году ко мне в руки попала газета «Пульс Тушино», такая, черносотенного толка, с нелепыми карикатурами. Постепенно взрослея, у меня возникало более серьезное, осмысленное понимание национализма, и в середине 90-х я пришел к скинхедству. Тогда это был колоссальный тренд».

Денис рассказывает, что на рок-музыке он рос с самого детства – отец был музыкантом-любителем, а дядя, по словам Герасимова, был одним из крупнейших коллекционеров грампластинок в СССР наряду с Егором Летовым. «Так что у меня был доступ. Понятно, что это люди старшего поколения, и их пристрастия закончились где-то на Rainbow и на Iron Maiden, но тем не менее. Бунтарская музыка пришла уже позже, где-то в 88-89 годах. Первое, что я услышал из панк-рока были, конечно, Sex Pistols, Clash, Exploited, GBH. Потом пришла уже правая сцена – англичане Skrewdriver, Brutal Attac, Scullhead и Nordic Thunder, канадцы Aryan, масса немецких команд, — вспоминает Денис. — Мы тогда послания этих групп воспринимали довольно поверхностно, потому что никто не владел английским на нормальном уровне. Здесь, в России, мы были в вакууме, и многое делали по-своему. «Коловрат» вообще довольно самобытная группа. Мы стали играть правый рок, потому что я всегда воспринимал рок именно как музыку протеста, музыку бунта и социальных изменений. Меня не устраивала ситуация в русской рок-музыке. Я не видел коллективов, которые бы активно несли четкую и правдивую идею национального характера. Была «Алиса», «Калинов мост», тот же «Крюгер»: это группы, которые в своем творчестве русскую национальную тематику, так или иначе, поднимают, но она не так прямолинейна, как подземная правая сцена. И в Европе честный, антисистемный рок-н-ролл есть только в андеграунде. Возьми любую рок-группу высшей лиги, начиная от Motley Crew и заканчивая Oasis и Blur, и ты увидишь, что все это просто шоу-бизнес, где первая и основная заповедь – не касаться скользких тем в виде национальных и расовых вопросов. Я – за честность в рок-музыке, я — за неполиткорректность».

Если сейчас в группе «Коловрат» играют музыканты-националисты, принадлежность которых к скинхед-движению второстепенна, то в середине 90-х для Герасимова было крайне принципиальной вещью, что бы в группе играли исключительно скинхеды. «Мы же все тогда были бритоголовыми, причем довольно радикальными, и хотели делать именно правую скинхед-группу. Мы с вокалистом – а я с самого начала играл в группе на бас-гитаре – долго искали музыкантов-скинов, но тогда это было очень трудно. И если со струнными все более-менее получалось, то найти скина барабанщика было практически невозможно, — рассказывает Денис, сидя на комбике в репетиционной комнате, пока музыканты собирают инструменты. – Тогда скинхедов на всю Москву было человек сто, и как ты думаешь, многие из них музицировали? Уже позже, спустя пару лет, когда до России дошел фильм Romper Stomper, начался форменный скинхед-бум. Вообще-то это кино снимали как антипропагандистское, в национальном движении его и вовсе называют shit movie. Но здесь оно стало настоящей пропагандой. Я помню, что до этого момента на Арбате была такая группировка – «Белые Бульдоги», их было от силы 15 человек. Но после того как пришла эта видеокассета, началось что-то невероятное! Буквально через полгода приходишь в субботу на Арбат, а там толпа бритоголовых под 150 человек. Они гуляют с магнитофонами «Электроника» и «Весна», откуда несется песня «Skinhead, Skinhead». Под влиянием всего этого в людях неизбежно родилось много агрессии… Как раз тогда у нас и появился скинхедовский барабанщик, это был 97-й год. До этого же нам приходилось играть с такими хрестоматийными металлистами, или рокабильщиками, которые симпатизировали нашей идее. Я сохранил очень приятные впечатления от того времени – были определенные ошибки, но это была молодость, многое воспринималось иначе. Так что я не собираюсь ни перед кем извинятся. За свое скинхедство мне ни разу не стыдно. Если говорить о музыкальной стороне, до начала 2000-х это было довольно веселое время, пока не начались необоснованные репрессии и нам стали срывать концерты».
Один из самых знаменитых концертов начала эпохи борьбы с национальным движением, который вошел в верхушку правой сцены, произошел осенью 2002 года в подмосковном Юдино. «Концерт был сорван во время нашего выступления. Бойцы СОБРа атаковали зал, где было приблизительно 250 человек: все попадали как кегли. Я сидел на сцене с гитарой, играл балладный сет, и в этот момент улетел вместе со стулом, — говорит Герасимов. — Это была серьезная операция, там кроме полиции присутствовали внутренние войска, ко входу подогнали бронетранспортер. Все было по сценарию разгона криминальной сходки: фиксировали татуировки, проводили опрос, снимали на камеру. Потом всех рассредоточили по местности. Нас везли в омоновских автобусах и периодически по три-четыре человека выкидывали на улицу. Я с каким-то незнакомым парнем оказался в лесу, мы около часа шли наугад и добрались до ближайшей железнодорожной станции. Еще один памятный концерт был в одном из регионов, мы там играли простой квартирник на акустических гитарах. Вдруг упала дверь, и влетел ОМОН. Один из сотрудников открыл окно (квартира была на седьмом этаже) и сказал мне: «Если ты сейчас не пообещаешь, что больше никогда не приедешь в наш город, то полетишь из окна, а мы в рапорте напишем, что ты на нас напал и сиганул куда глаза глядят».

Однажды встреча с правоохранителями у Герасимова закончилась куда более плачевным образом, однако, не с российскими, а чешскими. Около десяти лет назад Денису пришлось провести в чешской тюрьме более 15 месяцев, дословно по обвинению «в поддержке и пропаганде движения, направленного на попрание прав и свобод человека», а если проще, то в пропаганде неонацизма. Эта история в то время всплывала в российских СМИ, но крайне скудно – как раз из-за того, что Денис отказывался от общения с журналистами, он не давал никаких комментариев и по этому поводу, хотя в Чехию, по его словам, специально приезжали корреспонденты разных телекомпаний, в том числе НТВ. Подробности о том, что же там на самом деле произошло, Герасимов рассказывает впервые. «В январе 2004 года мы играли концерт в Чешской республике, в городке примерно в 200 км от Праги. Концерт был закрытый, для профильной аудитории. Гиг прошел вполне корректно, более того, на нем присутствовали сотрудники полиции, которые не высказывали нареканий и никого не задерживали, — вспоминает Денис. – Концерт прошел в субботу, а в понедельник мы должны были улетать обратно. В воскресенье вечером мы сидели в баре гостиницы и случайно увидели по телевизору совершенно разгромный сюжет о том, что в Чехии прошел один из наиболее радикальных националистических концертов за последние годы, на котором играла московская группа «Коловрат». С комментариями в сюжете выступали так называемые правозащитники из организаций «Толерантность и гражданское общество» и «Общество русскоязычных евреев Чехии» — названия вполне говорящие. Они приписали нам совершенно нелепые тексты, которые от нас очень далеки. Мы спросили местных организаторов, может ли это грозить какими-то нежелательными последствиями? Они сказали, что обычно после каждого подобного концерта СМИ реагируют таким же образом, так что беспокоится не о чем. В понедельник мои музыканты улетели, а я остался в Праге – виза моя еще действовала пять дней. И когда я собрался улетать, меня задержали в аэропорту на прохождении паспортного контроля».

Дениса отправили в КПЗ, и через три дня арестовали на два месяца: по обвинению ему грозило от трех до восьми лет лишения свободы без возможности условно-досрочного освобождения. Его поместили в камеру на этаже для особо опасных преступников в тюрьме «Рузинэ» — по соседству с ним на этаже сидели маньяки, людоеды и наемные убийцы. «Это камера размером три на три квадратных метра с двойными железными дверями и с волчьей пастью – такими тройными решетками на окнах. Там пришлось провести 15 с половиной месяцев: каждые два месяца мне продлевали арест. Относились ко мне, как к особо опасному преступнику. Меня возили в суд восемь полицейских, и я был не в наручниках, а в так называемом «медведе» – это широкий кожано-металический пояс, который надевается на тело и ты не можешь даже руками пошевелить, — говорит Денис.
— Несмотря на все это, первый судебный процесс, в ожидании которого я провел больше полугода, окончился оправдательным приговором с формулировкой «поступок, указанный в обвинительном заключении, не является преступлением». То есть суд согласился с тем, что я выступал на концерте, но нарушением закона это не признал. Но по чешским законам, если прокурор обжалует оправдательный приговор прямо в зале суда, то человека отправляют обратно в тюрьму дожидаться апелляции. Так произошло и со мной. Это незабываемое ощущение, когда после многомесячных мытарств, после тяжелого, психологически сложного судебного процесса, тебя оправдывают и снова заковывают в наручники».

Апелляционный суд приговор отменил и отправил дело на новое рассмотрение, которое началось спустя полгода и закончилось ровно также: оправдание и вновь тюрьма. Освободился Герасимов лишь по счастливой случайности: из-за процессуальных ошибок судьи, продлевавшем арест, вышло так, что 18 дней Денис провел в заключении незаконно, и судье ничего не оставалось, как отпустить его дожидаться второй апелляции на свободе. «Как мне и сказали полицейские при освобождении, на следующее утро я пошел продлевать себе визу до начала апелляционного суда. Но мне совершено неожиданно в визе отказали и выдали бумагу о добровольной депортации в течение 72 часов. Иначе бы я снова оказался в тюрьме уже как нелегал. В итоге я улетел в Москву. Какая теперь судьба у моего дела, я не знаю, не знаю, закрыли ли его или нет», — говорит Герасимов.

Напоследок я вспоминаю бум насилия, пришедший на конец 2000-х гг и начало следующего десятилетия, когда начинались процессы над националистическими группировками БОРН и СПАС, когда одним из главных олицетворений русского национализма стал осужденный на пожизненное заключениеза ряд убийств и подрыв Черкизовского рынка Никола Королев, и спрашиваю Дениса, не чувствует ли он вины за поломанные судьбы этих людей. Ведь множество из тех, кто в 90-х, так же как и Герасимов, попал в эпицентр скинхед-бума, фактически воспитывался на музыке «Коловрата», а некоторые из них впоследствии шли с ножами и битами в руках на рынки и по дворам спальных районов в поисках дворников-таджиков и других «нежелательных элементов».

Денис отвечает, практически не задумываясь: «Мне, чисто по-человечески, безусловно, жалко, когда люди, которые нас слушают, ломают себе жизни. Но приведу аналогичный пример, тоже из тяжелой музыки. Есть, например, известнейшая трэш-метал группа Slayer: у них много песен про маньяков, серийных убийц, поклонение дьяволу и насилие в самых разнообразных проявлениях. В отношении Slayer был целый ряд судебных процессов, когда родители, чьи дети совершали убийства во славу Сатаны и прочую подобную дичь, пытались их привлечь за это к ответственности. Во время приговора прозвучала ключевая фраза, под которой я полностью подписываюсь: «Песни не убивают людей. Людей убивают люди». К слову, в наших песнях никогда не было никаких призывов. Уличное насилие отнюдь не следствие какой-то «пропагандистской работы», которую вела группа «Коловрат» или какая угодно другая правая группа. Это насилие, и люди, получающие за него громадные сроки, — следствие больной системы. Иными словами, это борьба не с причиной, к примеру, неконтролируемой миграцией, а с ее последствиями. Собирательный образ Николы Королева для современной России симптоматичен. Такие люди при существующем положении вещей – тотальной коррупции, разгуле этнического криминала, отсутствии жестких законодательных инициатив — будут появляться, независимо от того, нравится ли это мне, тебе или дяде Васе. Об этом же тебе скажут и социологи. Когда мы только начинали играть в 94-м году, в нашем понятии «бороться ради своих ценностей и идей» и означало играть свою музыку, нести свое послание. Со временем в России начала развиваться милитантная фракция национального движения, пошла эскалация насилия, в том числе и между молодежными субкультурами. Даже не имея отношения к этим процессам, мы, продолжая играть, оказались заложниками этой ситуации. И что делать? Распускать ансамбль? Из-за того имиджа «экстремистов», что СМИ навязывают всем русским националистам? Для нас творчество всегда было Kulturkampf – культурная борьба. Кто-то, видя проблемы, берет нож и идет на улицы, а кто-то берет гитару и пишет песни, может быть и наивно, но искренне веря, что перо сильнее, чем меч».

Интервью взято с сайта fans-edge.info

в РоссииМнениенационализмрусскиетолерантный мир

rusadmin • 14.12.2013


Previous Post

Next Post

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

сообщать о
avatar
wpDiscuz